«Цвет настроенья «Синий»»
Готовя материалы к предыдущим статьям по дневниковым заметкам Паустовского, я как бы «намеренно» пропустил некоторые записи, считая, что об этом уже было много сказано нашими краеведами… Но после выхода моей последней статьи, вызвавшей разную реакцию пушкинских краеведов, понял, что опрометчиво это сделал.
Возвращаемся к дневниковым заметкам Паустовского за 1923 год: «Золотая осень… Пушкино. Дача Клейменова. Пушкино. Слёзы Крол. Ели, темнота. Глухая жизнь. Бабель у нас, сироп. … Прислуга – Лена. … Серебрянка … На санях в реку – кто-то разбил ногу.»
А из дневниковых записок за 1924 год: «Весна. Гехт с Асеевыми и фокстротистом…» И уже далее: «Переход к Садомову Асеевы. Гехт на чердаке… Синий день, жара, Пушкино. Крол и Вероника. Нога Крол…»
Давайте попробуем расшифровать данные записи. Итак, осенью 1923 года семья Паустовских живет на даче Клейменова в Пушкино… Что же это: «Слёзы Крол»? Крол – домашнее прозвище первой жены Паустовского – Екатерины Степановны Загорской-Паустовской (1889-1968). Тогда, почему же «Слёзы»? Скорее всего, это первая реакция супруги, узнав о любовных отношениях Константина Георгиевича в Тифлисе летом 1923 года с Валерией Валишевской, будущей его второй женой. Вероятно, Екатерина просто уезжает из Пушкино, так как в письме к матери М. Г. Паустовской в Киев 17 декабря 1923 года Константин уже только пишет: «Живу сейчас в Пушкине, в 20 верстах от Москвы, в зимней даче. Вокруг лес, снега, тишина. Работать здесь прекрасно. Утомляют только поездки в город. В городе я не нашёл комнаты. Кроме того, платить по 10 червонцев за комнату я не могу, а дешевле в Москве не найти».
Загорская и Паустовский
А в дневнике далее: «Ели, темнота. Глухая жизнь. Бабель у нас, сироп… Прислуга – Лена… Серебрянка … На санях в реку – кто-то разбил ногу.» Из этих записей можно сделать вывод – Бабель Исаак Эммануилович – русский, советский писатель, автор наиболее известного сборника рассказов «Конармия» - тоже бывал в гостях у Паустовского в Пушкино, даже раньше, чем это сделал Булгаков… И его тоже принимала и угощала прислуга – Лена (Маркина – В.П.). На этот раз, катались на санях в реку Серебрянку… «Кто-то разбил ногу»? Информация о ноге вновь появится в записках 1924 года…
Исаак Бабель
Вероятно, Екатерина – супруга, после этих слез, уезжает из Пушкино, так как в письме к матери М. Г. Паустовской в Киев 17 декабря 1923 года Константин уже пишет об одиночестве: «Живу сейчас в Пушкине, в 20 верстах от Москвы, в зимней даче. Вокруг лес, снега, тишина. Работать здесь прекрасно. Утомляют только поездки в город. В городе я не нашёл комнаты. Кроме того, платить по 10 червонцев за комнату я не могу, а дешевле в Москве не найти». Далее читаем в записках за 1924 год: «Весна. Гехт с Асеевыми и фокстротистом…»
Оксана Синякова и Николай Асеев
То есть Гехт и семья Асеевых появилась у Паустовских еще весной 1924 года, но еще на даче Клейменова в Пушкино. Встреча, возможно, проходила очень шумно - с танцами фокстрота… А это могло не понравиться хозяину дачи…
Поэтому далее уже читаем: «Переход к Садомову. Асеевы, Гехт на чердаке…» Теперь-то нам известно, что летом 1924 года в Пушкино на даче Садомова жил поэт Николай Асеев с женой Ксенией (в девичестве Синяковой) и её «сёстрами-украинками.» В то же время на чердаке дачи поселился писатель Семён Гехт, муж другой сестры Синяковых — Веры.
Семён Гехт
Паустовский вспоминал об Оксане Асеевой (урожденной Синяковой) в главе об игре в шахматы с Маяковским: «Там сидела на тахте, подобрав ноги, жена Асеева Оксана с золотыми распущенными волосами. Мне очень нравились стихи Асеева, посвященные ей:
«Оксана, жемчужина мира!
Я воздух на волны дробя,
Со дна Малороссии вырыл
И в песни оправил тебя…»
Стихи эти по первой сокращенной строке назывались «Окжемир». Так же звали и Оксану. Окжемир сказала, что ее тошнит от вида мужчин, нахохленных над шахматной доской. Маяковский только хмыкнул, а я промолчал.» (подробнее смотри статью «Они жили в Пушкино: «Жизнь – это партия в шахматы»).
Сёстры Синяковы были известны, как «музы русского футуризма»! Они были связаны с многими деятелями искусства начала XX века, включая Велимира Хлебникова, Владимира Маяковского, Бориса Пастернака и Давида Бурлюка, многие из которых тоже жили на дачах в Пушкино. На портале «Пушкино сегодня» было опубликовано уже три статьи о сестрах Синяковых: «Они жили в Пушкино: «Синие оковы» Асеева со Зверевым», «Три из пяти: «синяки-голяки», «Сестры Синяковы и наши поэты-писатели»
Наша справка: «Сёстры Синяковы — пять дочерей харьковского купца Михаила Ивановича Синякова, оказавшие заметное влияние на развитие русского футуризма. Их дом в Красной Поляне (под Харьковом) стал местом встреч творческой молодёжи начала XX века. Кто они?В семье было пять сестёр:
Четыре из пяти сестер Синяковых
Казалось бы, информация исчерпывающая, но в недавно попавшейся мне книге: Александр Васьков «Повседневная жизнь советской богемы от Лили Брик до Галины Брежневой» (Издательство «Молодая гвардия», 2019 – В.П.) вдруг нахожу: «Приходили на улицу Журовского (в Москве – В.П.) и экстравагантные сестры Синяковы: Зинаида, Надежда, Мария, Ксения (Оксана), Вера, но не впятером, конечно. Родом они происходили из Харькова и могли поспорить с Лилей за звание музы русского футуризма.
Хлебников писал:
«Как воды полночных озер
За тёмными ветками ивы,
Блестели глаза у сестёр,
А все они были красивы.»
Красоту свою Синяковы и не думали скрывать – по харьковским улицам они ходили чуть ли не в чем мать родила, да еще и с распущенными волосами – то ли пытались напугать горожан, то ли искали новые художественные формы. В глазах обывателей у них не было ничего святого: «Когда умерла мать, они ее зарисовали яркими красками: нарумянили, накрасили губы, подвели глаза и так положили в гроб – чем привели в ужас всю православную округу. Но сестры знали: мать вряд ли осудила бы их – умирая, она категорически отказалась от священника и просила сыграть для нее концерт Аренского. За рояль села младшая - Вера и исполнила волю матери. Синяковы выбирали себе в кавалеры исключительно поэтов, одна из них, Ксения, стала женой Асеева. Другими увлекались Хлебников, Пастернак и Маяковский (еще до Лили он поочередно пытался охмурить одну сестру за другой). Собственно, с поэтами они приходили к Брикам. Это к ним, к Сивяковым, заодно с Асеевым общалась Марина Цветаева перед смертью … Хлебников был влюблен во всех сестер и, похоже, сразу. Пастернак крутил любовь с Надеждой, а объявился у Лили с Марией: «Он был восторжен, не совсем понятен, блестяще читал блестящие стихи и чудесно импровизировал на рояле. Мария поразила меня красотой, она загорела, светлые глаза казались белыми на темной коже, и на голове сидела яркая, кое-как сшитая шляпа» (Лиля Брик – В.П.). Надежде симпатизировал и Бурлюк. И все-таки по-настоящему богемной жизнь вышла у Ксении-Оксаны. Оставшись вдовой после смерти футуриста Асеева в 1963 году, она бы так и коротала свое одиночество в большой и комфортабельной квартире проезде Художественного театра (ныне Камергерский если бы не встреча с Анатолием Зверевым – самым что ни на есть богемным художником хрущевско-брежневской Москвы, футуристом в душе, внешне походившим на привокзального бомжа, в честь которого ныне называют галереи и музеи (кто бы мог тогда подумать !).
Анатолий Зверев и Оксана Асеева (урожденная Синякова)
Будучи почти на 40 лет младше, он годился ей во внуки, но полюбил-таки старушку: неисповедимы пути Господни! Покупая ей кефир, клялся, что «Синь-окова» для него «Как Богородица, и мать, и жена, и дочь». На мнение друзей, знакомых и прочей общественности по поводу неравного, пусть и гражданского, брака им было наплевать. Зверев писал портреты своей престарелой возлюбленной (на чем и где придется), посвящал стихи…»
Но мы же теперь знаем, что лето 1924 года сёстры Синяковы жили на даче Садомова в Пушкино, а по соседству на Акуловой горе жил Маяковский и Брики, то есть можно предположить, что они часто бывали в гостях друг у друга!
Осталось расшифровать следующие слова Паустовского: «Синий день, жара, Пушкино. Крол и Вероника. Нога Крол…» Снова появляется информация о ноге, так может быть именно Крол повредила ногу осенью 1923 года и могла уехать временно из Пушкино для лечения.
Р.S. В одном из комментариев к предыдущей моей статье «Переход к Садомову»: "краевед Владимир Парамонов исправил свои и чужие ошибки в поисках «пушкинского следа» Паустовского» была исправлена еще одна моя неточность: «… Кстати о Моисеенко. Презентовать свою книгу на даче Маяковского в 1924 году он не мог, дабы скончался в 1923-м.». Проверил информацию, всё правильно в комментарии, но вполне возможно, что презентация книги… могла состояться и к годовщине смерти автора!
Владимир ПАРАМОНОВ
Комментарии