Именно такая надпись, судя по всему, когда-то украшала фасад дома № 38 по Октябрьской улице в микрорайоне Кудринка. Украшала – потому что за давностью лет изрядно осыпалась, и лишь по отдельным буквам да воспоминаниям потомков первопоселенцев можно воспроизвести изначальный текст. Даже не текст, а лозунг, ведь в этих трех словах сокрыт глубинный смысл. «Это электробус.» – читаем мы на электробусах столицы, и точно знаем, что перед нами не автобус. «Это электробус.» – символ московской транспортной системы, а отчасти и символ самой Москвы. Так и дом, воздвигнутый трудящимися тонкосуконной фабрики 100 лет назад, стал символом Кудринки, а первые жильцы горделиво сообщили каждому прохожему о величии страны, поддержавшей их инициативу.
Нынешняя Кудринка – сплошная архитектурная какофония. Здесь будто представлен срез социально-политической истории нашей страны, ведь даже небольшие смены парадигм тут же находят отражения в архитектуре. Что уж говорить про смену эпох.
Вот, например, драматичные руины – это бывшие казармы фабрики Дюпюи. Рядом почти такие же, только в них до сих пор живут люди. (Мечтаю познакомиться с жителями казарм и спросить их, каково это, жить в таком доме). К слову, по вечерам свет горит не только в казармах, но в бывшей деревянной богадельне, зависшей на самом обрыве над Учей, и в доме Мейерхольда, где на первом этаже ЖЭК, библиотека, Сыр да Масло, а заодно и парикмахерская.
Позади дореволюционный фабричный городок обступают извечные пятиэтажки. А если присмотреться, здесь же можно найти и рубленные деревянные дома, и шлакоблок, и лаконичный конструктивизм, и эркеры 50-х. Есть даже дом с двухэтажными квартирами, этакий советский дуплекс или, правильнее сказать, таунхаус.
Ну и уже упомянутые пятиэтажки всех серий и типов. Очередная смена парадигм представлена свеженьким домом по реновации. Дом хорош, жаль, что упирается в крышу фабрики и некие вертепы, не дореволюционные, а созданные, видимо, нерадивым малым бизнесом.
На фоне такого разнообразия чуть поодаль стоит совершенно особенный дом. Выполненный из благородного темно-красного кирпича он строго взирает на описанную выше архитектурную какофонию. Это и есть Дом самодеятельности трудящихся. Октябрьская, 38.
Жильцы относят его к конструктивизму, хотя, на мой скромный взгляд, от конструктивизма во внешнем облике разве что вертикальное ленточное остекление подъездов. В остальном – это типичная неоклассика: строгая ось симметрии, ризалиты с обеих сторон дома, полуциркульное оконце.
Октябрьская, 38. Вид со двора, 2026 год. Фото автора
Особенно сильно классику выдает подобие портика со стороны двора – четко прослеживаются колонны с капителями и треугольник фронтона. Удивительно разглядеть здесь неоклассику, ведь на фасаде, кроме лозунга, дата – 1927 год. В стране господствует конструктивизм, а сталинский ампир еще не наступил: первые шаги в сторону возвращения к классическому наследию произошли во время конкурса Дворца Советов в 1932 году.
Кто же позволил трудящимся заниматься самодеятельностью и прибегнуть к извечной классике?
Поскольку архитектура, как уже сообщалось выше, всегда отражает общую обстановку в стране, необходимо слегка углубиться в историю квартирного вопроса и рассказать, как жил фабричный городок до постройки Дома самодеятельности трудящихся.
Быт служащих наиболее красноречиво описал И. Мозжухин, житель Кудринки, мастер ткацкого цеха Пушкинской тонкосуконной фабрики. Его воспоминания представлены в газете «Знамя коммунизма» («Маяк») №78 от 3 июля 1957 года:
«Вспоминаются старые давние годы. Фабриканту не было нужды заботиться о рабочих, с ними обращались хуже, чем со скотом. Для лошадей строили светлые, просторные и сухие конюшни, а рабочему – длинные, тесные, душные, грязные казармы с маленькими деревянными каморками, в которых размещалось по 2-3 семьи. В каморках кровати занавешены ситцевыми занавесками, над кроватью висели люльки с грудными детьми. Это для того, чтобы ночью брать ребёнка, не вставая с полатей, на пол нельзя ступить ногой – на полу спали старики и дети.
Обедали так: поставят на табуретку или стул тарелку с похлёбкой, сидя на кровати и ели. Ребятишки чаще всего находились в коридорах, да на кухне. В каморках и взрослым-то негде было разместиться, такая была скученности и теснота.
У молодых парней и девушек так же кухня заменяла и клуб, и театр, и кино. В длинные осенние, зимние вечера здесь собирались все обитатели дома.
В 10 часов вечера приходил хожалый. Был он на все дома и казармы вроде коменданта. Жизнь сразу замирала, уже никто не мог больше оставаться на кухне, расходились по своим каморкам. У хожалого разговор был короток: доложит хозяину фабрики, а тот вызовет в контору фабрики – и прощай и работа, и квартира.
Макет дореволюционного общежития для рабочих в Музее "Красная Пресня"
На кухне справляли и свадьбы, и похороны: в каморках негде было и курице клюнуть, а не только гостей пригласить. В каждой каморке вместо потолка были деревянные решётки – это глаза и уши хозяина. Чтобы ни сказал рабочий, всё моментально становилось известно.
И даже такую каморку далеко не все рабочие могли получить. Многие жили в селе Пушкино, Новой деревне, в Листвянах, или в дальних деревнях – Комягино, Старое село, Семёновское. Таким приходилось вставать в 4-5 часов утра, идти в любую погоду на фабрику, а отработав 10 часов отправляться в дальний путь. Иногда рабочим из дальних деревень давали в виде особой милости койку, а зачастую даже одну на двоих. Вместо стула полено или чурбан. Здесь они могли с понедельника до субботы ночевать, а в субботу уходили домой – кто за харчами, кто семью навестить.
Стар станешь – хозяин выгонит тебя и с работы, и с квартиры. Никому ты не нужен, на твоё место хозяин новых рабочих найдёт. Так жили наши отцы и деды не только на фабриках Ватреме, Лыжина, Арманда, но и по всей России.
Бывает, в наши дни какой-либо молодой парень, не знавший тяжелого прошлого, заметит: «Тесновато живём». Да, конечно, по нынешним неизмеримо выросшим культурным и бытовым запросам простого советского человека в квартирах ещё тесновато, с жильём трудно. Ведь как выросло население городов, сколько ущерба принесли войны! Но наша советская власть из года в год упорно и настойчиво идёт по пути решения жилищного вопроса…».
После 1917 года ситуация стала постепенно меняться, тот же Мозжухин отмечал, что к 1957 году работники Пушкинской тонкосуконной фабрики получили почти 10 тысяч квадратных метров жилой площади. В этих тысячах и герой нашего очерка – Дом самодеятельности трудящихся. К его появлению вел сложный путь.
20 августа 1918 года был опубликован декрет «Об отмене частной собственности». Всё жильё, которое в дореволюционной России было частным, стало государственным. Однако последующие несколько лет выдались настолько трудными, что поддерживать имеющийся жилой фонд и, тем более, строить новые объекты государство было не в силах. В целом 1920-е годы стали временем тяжелейшего жилищного кризиса.
Начался период НЭПа. С 1921 года государство стало привлекать вновь разрешённый частный капитал в жилищное строительство через кооперативы. Государственное жилье стали строить за частные деньги.
Постановление ЦИК и СНК СССР «О жилищной кооперации», принятое в августе 1924 года, дало гражданам возможность образовывать жилищно-строительные и жилищно-арендные кооперативные товарищества с традиционной для кооперативов паевой системой платежей. Так появились рабочие жилищно-строительные кооперативные товарищества (РЖСКТ).
Образовались РЖСКТ и у нас, при Кудринской и Пушкинской красильно-аппретурной (бывш. Арманд) фабриках треста «Моссукно». Сохранилась фотография членов РЖСКТ чуть более позднего периода.
1-е собрание уполномоченных РЖСКТ Пушкинского района, 1930 г. Сайт Красноармейской ЦБС
Будущие жильцы могли использовать собственный капитал для строительства. Но все же накоплений не хватало. Потомки первопоселенцев вспоминают, что их прародители брали на фабрике ссуды сроком до 25 лет. Взносы в кооператив производились также стройматериалами и собственным трудом.
Судя по плану, который хранится в Музее архитектуры им. А.В. Щусева, и фрагменту из книги архитектора Георгия Вольфензона, на Кудринке планировалось возвести не просто единичные дома, а новый рабочий поселок на 700 человек с возможностью последующего увеличения количества жителей.
Вольфензон Г.Я. Планировка и застройка пос. Пушкино. Генплан, 1926 год. Государственный научно-исследовательский музей архитектуры имени А.В. Щусева
Но план был реализован лишь частично – по крайней мере, сейчас мы видим на Кудринке всего два каменных дома, построенных в 1920-е годы. Это дома на Октябрьской улице: № 28, 1924 года, тот самый дуплекс, и № 38, 1927 года, Дом самодеятельности трудящихся. Кстати, в те годы кооперация была признана «наилучшей формой самодеятельности в изживании жилищной нужды трудящихся». Может быть, именно поэтому слово «самодеятельность» и приросло к дому.
Надпись на фасаде, 2026 год. Фото автора
Выбор же архитектурного стиля, вероятно, сделали сами жильцы, тем более, по воспоминаниям, среди них был инженер с архитектурным образованием, Николай Артемов. Конечно, проект дома возник не с нуля, за основу явно был взят уже проработанный вариант или же возникла компиляция из нескольких. В те годы конструктивизм еще только набирал мощь в отношении отдельных жилых зданий, думается мне, что архитектору была куда ближе неоклассика фабричных казарм.
Всегда интересно проследить, как взаимодействуют дом определенной архитектуры и жильцы, населяющие его. Бытие определяет сознание.
Отрадно, когда именно жильцы стремятся сохранить свой дом, спасти от возможного сноса, увековечить память о нем, транслируют вовне историю строительства. Определённо, это заслуживает уважения. Я много раз проезжала мимо Дома самодеятельности трудящихся, но обратила на него внимание именно благодаря неравнодушным жильцам.
Алексей Рыбкин – не коренной. Так он сам о себе говорит. Он москвич. Хотя, на мой взгляд, именно Алексей, больше всего беспокоящийся за дальнейшую судьбу дома, как раз может называться коренным.
Алексей вошел в семью Шарковых на правах зятя более 40 лет назад. Жена Алексея, Ольга, всегда жила в Доме самодеятельности трудящихся. Ранее в доме жили ее мама и папа, а еще раньше – бабушка с дедушкой.
Шарковы Измаил Кириллович и Варвара Архиповна – первое поколение семьи, живущей в Доме самодеятельности трудящихся. Архив семьи Шарковых-Рыбкиных
Именно дедушка, Измаил Кириллович Шарков, работавший инженером на Кудринской фабрике, состоял в кооперативе, вкладывал средства и силы в строительство этого дома. Его не стало в 1951-ом, а вот его супруга, Варвара Архиповна, на своем веку принимала в доме… сразу двух невесток сына!
Юра, сын Варвары Архиповны и Измаила Кирилловича, был артистичной натурой, он заведовал клубом на Кудринке (кстати, это еще одно прекраснейшее здание).
Рабочий клуб на Кудринке, 1954 год. Архив семьи Шарковых-Рыбкиных
У Юры были жена и дочь. Но что-то не заладилось, они развелись. При этом жена с дочкой остались жить в одной из двух комнат этой квартиры. Во вторую комнату Юра привел вторую жену, и у них тоже родилась девочка! Рассказывая эту историю, Ольга смеется. Ведь не было здесь ненависти и проклятий. Наоборот, первая жена Лиля учила вторую жену Нину, как ухаживать за младенцем. Где при этом жила бабушка Варвара Архиповна, лично для меня осталось загадкой. Она ведь тоже жила в этой квартире, где кроме двух комнат, есть еще кухня. Причем совершенно необычная. Потому что в кухне стоит… ванна!
Говоря о конструктивизме, который лично я не нашла во внешнем облике дома, стоит отметить, что во внутреннем оснащении он все же присутствует. Так, построенный фактически в 1926-ом и сданный в 1927-ом году дом имел централизованное отопление в виде парового котла с топкой углем в подвале, канализацию и холодное водоснабжение. Горячей воды не было, собственно, она была и не нужна, потому что в квартире не была предусмотрена ванная комната. Только туалет (в который до сих пор ведет столетняя дверь, закрываемая изнутри на столетнюю щеколду).
– А как же мылись? – спрашиваю я.
– Ходили в баню через Катин овраг. Баня находилась на территории фабрики Арманд.
Вид на фабрику Арманд, 1935-1941 гг. Группа Пушкино Live
Ольга родилась в 1963 году. И в детстве, как минимум до школы, ее водили мыться в эту фабричную баню. Девочка постоянно простужалась после мытья, оно и понятно, точнее не понятно, как мама поднимала распаренного ребенка в горку на другой берег Учи?
Так или иначе, но именно мама Ольги усилила конструктивизм квартиры, установив ванну в кухне! Там она и стоит до сих пор, и исправно служит нуждам семьи.
Ванна, установленная в кухне. Фото автора
Также исправно семье служит и холодный шкаф под окном – аналог холодильника, и встроенная ниша в стене большой комнаты, которую можно наполнить посудой или книгам. Но главный признак конструктивизма заключался в другом.
Если взять конструктивистские дома того же периода, например, в Москве, то мы можем вспомнить, что среди них были дома-коммуны.
Самый известный, пожалуй, Дом Наркомфина. Предполагалось, что люди будут жить там сообща, коммуной. Вместе кушать в столовых, вместе заниматься спортом, вместе читать книги. А отдельно – только спать в квартирах-ячейках. И хотя Дом самодеятельности трудящихся внешне совсем не похож с Наркомфином, коммуна здесь все же случилась. По крайней мере, происходила долгие годы после заселения в дом. Соседи вместе отмечали праздники, укладывали детей спать во дворе, ухаживали за территорией, помогали друг другу. Эту добрую традицию коммуны и поддерживает семья Рыбкиных. Поддерживает насколько возможно. Ведь давно нет в живых тех, кто организовывал кооперацию. И даже потомков многих семей не осталось. Но пока есть люди, помнящие историю, Дом самодеятельности трудящихся будет жить.
Семья Рыбкиных, 2026 год. Фото автора
P.S. В семье Рыбкиных мне сказали, что обратились в Московское областное отделение ВООПИиК на предмет включения дома в реестр ОКН. Алла Алексеевна Громинова подтвердила эту информацию, вопрос находится в работе. Я полагаю, что дом № 38 по Октябрьской улице действительно нужно сохранить. Хотя бы по той простой причине, что он да соседний № 28 – единственные каменные дома периода 1920-х, то есть той поры, когда Пушкино получило статус города.
Ольга СОЛОВЬЕВА,
исследователь истории родного края
Комментарии