В процессе подготовки предыдущей статьи «Они жили в Пушкино: «Жизнь – это партия в шахматы»» я обратился к книге Карахан Ю.И. «Шахматы - увлекательная игра» (Москва: Знание, 1982) и в ней нашел любопытные воспоминания о нашем знаменитом писателе, продолжительное время живший на даче «Минутка» в Клязьме – Е.П. Петрове.!
Итак, читаем: «...Июнь 1941 года! Начало войны застало меня в Гаграх, где я проводил свой отпуск. С большим трудом удалось достать билет до Москвы, а еще надо было добраться до Сочи, откуда в то время шли поезда в Москву. Железнодорожная магистраль от Сочи до Сухуми еще не была завершена, и надо было добираться автобусами или морем. Катера ушли на рейд, и оставалась единственная надежда попасть на автобус, идущий из Сухуми. Мимо меня проходили переполненные автобусы, и уже почти в самый последний момент удалось втиснуться и буквально за две минуты до отхода поезда прибыть на вокзал. Запыхавшись, я вбежал в вагон и застал в купе (купе было двухместное) попутчика, показавшегося мне хмурым и неприветливым человеком. На мое приветствие он что-то буркнул и лег в постель. Утром он выглядел совсем иным. Поправилось мне волевое и умное лицо, грустный и в то же время проникновенный взгляд. Познакомились, и выяснилось, что моим попутчиком был известный писатель Евгений Петров. Естественно, вначале речь шла о войне, которую, считали мы, скоро удастся победоносно завершить.
Потом по моей просьбе Евгений Петрович рассказал, как они с Ильей Ильфом создавали свои произведения. Во время вынужденных остановок поезда из-за бомбежек мы продолжали наши беседы, даже находясь в кювете.
Евгений Петров и Илья Ильф
Речь зашла о Маяковском. Я рассказал Евгению Петровичу о моих встречах с ним и о шахматной партии. Тут он мгновенно встрепенулся и сказал: "Так вы, оказывается, не только слуга закона (юрист), да еще шахматист! Что же мы напрасно потеряли столько времени. Я ведь тоже играю в шахматы и, кажется, неплохо!" Я с радостью вынул из чемодана комплект шахмат, который всегда возил с собой, и вот начались баталии. Ехали мы долго (почти четыре дня), и за это время нам удалось сыграть очень много легких партий. Евгений Петрович действительно оказался хорошим шахматистом и серьезным противником, и борьба шла с переменным успехом. Были сыграны и две серьезные партии, запись которых я также (по обычаю) сохранил; в свое время одна из партий была опубликована в том же журнале "Шахматы в СССР".
Как-то в перерыве от игры я спросил моего партнера, почему в романе "Двенадцать стульев" в главе о сеансе одновременной игры Остапа Бендера наряду с именами известных шахматистов Ласкера, Капабланки, Алехина, Рети и других упоминается имя московского мастера Григорьева. Ведь Григорьев не относился к числу знаменитых маэстро? Я рассказал, что был с ним знаком лично и даже в середине 20-х годов играл с ним. На мой вопрос Евгений Петрович ответил, что он тоже знал Григорьева, и его фамилия попала в роман потому, что он предложил своему другу Илье Ильфу упомянуть этого прекрасного человека.
Валентин Катаев и Евгений Петров
Николай Дмитриевич Григорьев был главным судьей (тогда эта должность именовалась так: председатель турнирного комитета) всех трех московских международных турниров 1925, 1935 и 1936 годов. Посещая вместе со своим братом писателем Валентином Петровичем Катаевым эти турниры, Евгений Петрович там и познакомился с Григорьевым, который произвел на него сильное впечатление своим обаянием, скромностью и глубокими познаниями. Как рассказал Е. П. Петров, последняя встреча с Николаем Дмитриевичем произошла у него в 1937 году во Владивостоке, где в это время Григорьев завершал шахматные гастроли по Дальнему Востоку.
Перед прибытием в Москву мы обменялись с Евгением Петровичем адресами и телефонами, условившись о скорой встрече после победы! Увы, эту мечту не удалось осуществить. Вскоре я с горечью узнал о трагической гибели этого замечательного человека».
Данные воспоминания требуют некоторых уточнений. У упомянутого в воспоминаниях писателя Валентина Катаева шахматная тема часто появляется в его произведениях. Так, в рассказе «Шахматная малярия», датированном 1925 годом, описываются сюжеты, подсмотренные на Московском международном турнире в зале гостинице «Метрополь», где сражались выдающиеся гроссмейстеры того времени. А в романе «Алмазный мой венец" Катаев рассказывает о том, как его друг, писатель Юрий Олеша , придумал фантастическую шахматную фигуру – дракона, и это произошло во время того же Московского турнира 1925 года…
Еще надо объяснить, как так получилось, что Остап Бендер решился играть в шахматы в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев»?
Наши Остапы Бендеры
Культ шахмат в Советской России появится только после революции и Гражданской войны, как раз в двадцатые годы XX века. В ноябре–декабре 1925-го в Москве состоялся первый Московский международный шахматный турнир. Его выиграл советский шахматист Ефим Боголюбов, второе место занял экс-чемпион мира Эммануил Ласкер (тот самый, якобы в романе «Двенадцать стульев» обкуривавший «гроссмейстера О.Бендера» дешевыми сигарами – В.П.). Действующий чемпион мира Хосе Рауль Капабланка занял только третье место.
А в октябре 1927 года в Москве даже состоялся Всероссийский шахматно-шашечный съезд. Работа над романом «Двенадцать стульев» была в разгаре — не удивительно, что Ильф и Петров включили в книгу бесподобную главу «Междупланетный шахматный конгресс»!
В романе Остап Бендер представляется «международным гроссмейстером» и даёт платный сеанс одновременной игры в местной шахматной секции города Васюки. Некоторые особенности этого эпизода:
· Бендер не умел играть, хотя несколько ходов убедительно держался: на всех 30 досках он начал ходом e2-e4, затем на 18 досках стал разыгрывать испанскую партию (ход конем, затем ход слоном), а ещё на 12 — защиту Филидора (ход конем, затем пешкой);
·Уже на пятой минуте ему поставили первый мат, а ещё спустя минут двадцать он проиграл и все остальные партии (кроме одной, которая так и осталась недоигранной);
· Бендер убедил наивных провинциалов в реальности организации «Международного Васюкинского турнира 1927 года», на котором должны были встретиться сильнейшие шахматисты современности. После проведения турнира Васюки должны были стать новой столицей СССР (Нью-Москва), а впоследствии — и всего мира;
· При этом шахматных амбиций у Бендера не было: участие в игре стоило 50 копеек, ещё 20 копеек стоил входной билет, так что герой неплохо заработал.
В романе Остап появляется как бы из ниоткуда, мы знаем лишь, что его папа был турецкоподданым. Какое отношение это может иметь к шахматам? Никакого. Есть ещё один штрих: он когда-то сидел в Таганской тюрьме. Шахматы в таких заведениях не запрещены. Возможно, на каком-то этапе своей жизни Бендер очень увлекся шахматами, возможно, даже участвовал в соревнованиях. Тогда это прошло более-менее успешно. До гроссмейстера ему, конечно, дорасти не удалось, иначе его бы знали в шахматных кругах. А вот перворазрядником вполне мог быть. Бендер читал газеты, а там были среди прочего и сообщения о значительных шахматных событиях, публиковались шахматные задачи. Такая "практика" не позволяла «перворазряднику» даже «сохранить форму», квалификацию он терял с каждым днём, но в памяти он себя видел довольно сильным игроком. Он, просто, переоценил свои силы, как шахматист, но как мошенник, предусмотрел все пути отхода.
А в конце статьи еще один удивительный факт: Михаил Таль — известный шахматист, чемпион мира по шахматам, который написал дипломную работу в 1958 году на историко-филологическом факультете Латвийского государственного университета, на тему «Сатира и юмор в романах Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок».
Михаил Таль
В 2014 году эта дипломная работа была передана в Московский музей шахмат. Вот, это эндшпиль!
Владимир Парамонов
Комментарии