В новом материале краеведа Владимира Парамонова раскрываются неизвестные страницы дачной жизни Пушкино. Основой послужил отрывок из «Повести о жизни» Константина Паустовского, где он вспоминает игру в шахматы с Владимиром Маяковским на Акуловой горе. Автор прослеживает шахматный след поэта: от его совета юному Юрию Карахану до единственной задокументированной партии, записанной на пароходе в 1928 году. Статья также рассказывает о связи Николая Асеева с легендарным гроссмейстером Михаилом Ботвинником и подводит к мысли, что дачная местность Акулова гора достойна возрождения шахматных турниров. В материале приводится уникальная запись партии с Маяковским и ценные воспоминания современников.
После публикации моей предыдущей статьи на портале «Пушкино сегодня» - «Они жили в Пушкино: Тень писателя?» меня особенно заинтересовал эпизод из книги К.Г. Паустовского «Повесть о жизни», где рассказывается об игре в шахматы с В.В. Маяковским. Так у автора в тексте: «Я почти не знал Маяковского. После возвращения из скитаний по югу в Москву я целый год прожил в Пушкине по Северной дороге. Об этом я уже писал. За моей дачей глухо стоял сосновый лес, а за ним тянулась болотистая низина и разливалась речка Серебрянка, всегда затянутая туманом.
Всю зиму я прожил на этой даче один, а летом в ней поселился Асеев с женой и ее веселыми сестрами-украинками. Потом добрейший Семен Гехт (сестры произносили его фамилию «Хехт») снял пустой чердак, где по ночам спали хозяйские козы, и началась шумная и вольная дачная жизнь.
Маяковский жил в то время на Акуловой горе и часто приходил к Асееву играть в шахматы.
Он шел через лес, широко шагая, вертя в руке палку, вырезанную из орешника.
Он показался мне угрюмым. Я старался не попадаться ему на глаза. Я был излишне застенчив. Мне казалось, что Маяковскому просто неинтересно разговаривать со мной.
Что я мог сказать ему нового и значительного? Все уже сказано, вся мировая культура изучена им и перемыта в острых и остроумных спорах. Я это знал потому, что из комнаты Асеева до меня долетали все разговоры.
Однажды, когда Асеев уехал в Москву, Маяковский постучал ко мне и предложил сыграть в шахматы. Я играл плохо. У меня не было способности предвидеть игру за несколько ходов вперед. Но я согласился, и мы пошли к Асееву.
Там сидела на тахте, подобрав ноги, жена Асеева Оксана с золотыми распущенными волосами. Мне очень нравились стихи Асеева, посвященные ей:
Оксана, жемчужина мира!
Я воздух на волны дробя,
Со дна Малороссии вырыл
И в песни оправил тебя…
Стихи эти по первой сокращенной строке назывались «Окжемир». Так же звали и Оксану.
Окжемир сказала, что ее тошнит от вида мужчин, нахохленных над шахматной доской. Маяковский только хмыкнул, а я промолчал.
Надо было о чем-нибудь говорить. С каждой минутой молчание становилось все тягостнее. У меня в голове носились обрывки всяких, преимущественно глупых мыслей. Я не мог ничего придумать, чтобы начать разговор.
Маяковский молчал, зажав папиросу в углу рта, и смотрел на доску. Почему-то молчала и Окжемир. Тогда в полном отчаянии я заговорил о ловле раков в реке Серебрянке. Там действительно водились огромные раки – настоящие речные крокодилы.
– Нудное дело, – сказал Маяковский. – Не понимаю, как можно заниматься такой ерундистикой!
Я покраснел и до конца партии не мог вымолвить ни слова. На мое счастье, пришел Асеев, и я сбежал к себе…»
Меня не покидала мысль: «Как хорошо играли в шахматы Маяковский и Асеев???»
И вдруг в книге Ю.И. Карахана «Шахматы – увлекательная игра» в главе «Памятные встречи» нахожу: «...Мой отец Иван Богданович Карахан - активный участник Декабрьского вооруженного восстания в Москве в революции 1905 года - был и первым наставником и руководителем В. Маяковского по подпольной большевистской работе. О его роли в формировании марксистско-ленинского мировоззрения поэта много написано в различных книгах, его деятельность отражена и в экспонатах Музея имени Маяковского.
Мы жили в Тбилиси (тогда Тифлис), когда отец узнал о свершении Великой Октябрьской социалистической революции и устремился с семьей в Москву. Пройдя через многие испытания в пути, в середине 1918 года нам удалось добраться до Москвы. Мы поселились в большой пятикомнатной квартире на Покровке (ныне улица Чернышевского).
В конце 1919 или начале 1920 года как-то вечером в нашу квартиру вошел большой грузный человек, и тут же раздался его громкий и заливистый смех. Когда мы с младшим братом Борисом (ныне член Союза композиторов СССР) вышли из нашей комнаты, он подошел к нам и представился: "Дядя Володя!" Весь вечер мы, дети, с затаенным дыханием слушали громкий голос этого обаятельного человека. Вдруг он неожиданно обратился ко мне (как старшему из братьев) со словами: "Ты играешь в шахматы?" С растерянным видом я ответил отрицательно. "Зря! Это хорошая и интересная игра. Я научился ей в Багдади в твоем возрасте. Советую и тебе научиться!" - сказал поэт. Как ни странно, но эти слова о какой-то загадочной, сказочной игре запали в детскую душу. Мы с братом долго размышляли: что же такое, эти шахматы? Какая это игра? Мы знаем много игр, но в них играют дети, а тут взрослый дядя с увлечением говорит о ней и сам играет! Вскоре представился случай. Приехал в Москву мой двоюродный брат, как потом выяснилось, весьма посредственный шахматист, показал мне шахматные азы, кстати, и рассказал о некоторых "правилах" (надуманных - о которых уже говорилось в начале книги). Но первый шаг был сделан. Загадочные фигурки обрели смысл, игра сильно увлекла 10-летнего мальчика, и я всерьез занялся ее изучением.
Позднее, уже после смерти поэта, часто встречаясь с близкой подругой матери - сестрой поэта Людмилой Владимировной Маяковской, я узнал, что Владимир Владимирович считал шахматы интересной творческой областью, относился к ним с большой любовью и сравнивал их с поэзией. Ему принадлежат слова: "В шахматы надо играть по-настоящему или совсем не играть. Баловаться нельзя. Все равно как делать стихи. Или ты настоящий поэт, или совсем не пиши".
Нельзя без волнения вспоминать об облике этого настоящего Человека с большой буквы. Мне запомнился его громкий, дышащий силой и мощью голос, его большие, черные, с прямым взглядом, глаза.
Помню, как меня, школьника старших классов, отец иногда брал с собой на диспуты Маяковского. Естественно, я плохо разбирался в происходящем, но всегда с восторгом смотрел на его мощную фигуру, волевое, мужественно-красивое лицо. Мне нравилось, как он остроумными репликами разбивал своих оппонентов.
Вторая значительная встреча с замечательным поэтом произошла уже в 1928 году. На пароходе "Ильич" наша семья ехала в Ялту. Я был студентом 2-го курса юридического факультета Московского университета и довольно прилично играл в шахматы.
Стоя с отцом на палубе, мы вдруг увидели большую группу людей, кого-то окруживших и двигавшихся в нашу сторону. Когда эта масса людей поравнялась с нами, из ее середины вырвался человек и с радостным восклицанием: "Ванес!" (партийный псевдоним отца) - бросился к нему. Это был Владимир Владимирович. С отцом они долго и тепло обменивались воспоминаниями о прошлом, а когда наступила пауза, я набрался храбрости и сказал поэту: "Владимир Владимирович! Ваш совет научиться игре в шахматы мне помог. Теперь я умею играть". Умышленно умолчав о том, что в первом чемпионате университета мне удалось занять высокое место, чтобы не получить отказа, я предложил сыграть партию! Владимир Владимирович согласился. Быстро принеся из каюты фигуры с доской, мы тут же устроились на палубе.
Партию я выиграл, по ее окончании поэт похвалил меня за атаку, и, не скрою, эта похвала доставила мне огромное удовольствие.
Надо сказать, что с того момента, как я познал прелесть шахмат, у меня выработалась привычка записывать все свои партии: и турнирные и любительские. Какую хорошую услугу оказала мне эта привычка и в тот раз! Партию с Маяковским я записал и позднее с гордостью узнал, что это была вообще единственная запись из партий, игранных поэтом.
В 1975 году в журнале "Шахматы в СССР" (№ 4) эта партия вместе с моими воспоминаниями была опубликована».
Уверен, что и Н.Н. Асеев был достойным соперником В.В. Маяковскому в игре в шахматы. Они не раз играли в шахматы на дачах, снимавших Маяковским на Акуловой горе. До сих пор шахматное содружество причисляют дачную местность, именуемую под именем Акулова гора, к числу шахматных мест Московского региона! Хорошо бы возобновить проведение шахматных турниров на Акуловой горе в Пушкино.
И недаром в мемориальном музее Н. Н. Асеева во Льгове есть экспонат — дорожный набор шахмат, подаренный литератору легендарным гроссмейстером Михаилом Моисеевичем Ботвинником.
Шахматы пластмассовые, изготовлены в Ленинграде, находятся в чёрной коробочке. Николай Николаевич Асеев и Михаил Моисеевич Ботвинник не были большими друзьями, но иногда встречались за игрой в шахматы, так как их дачи находились на Николиной горе в Подмосковье.
А закончим статью мыслью Мигеля Сервантеса: «Жизнь – это партия в шахматы»!
Владимир ПАРАМОНОВ
Комментарии