Реновация, расселение, новая квартира. Звучит очень радужно. Мечты о лучшей жизни, которая совсем скоро начнется. И вот заветные ключи в кармане, современная мебель – заказана. Даже в паспорте – свежий штамп о смене прописки. Осталось только понять, как быть с щемящей тоской и предательски дрожащими руками, когда привычным движением закрываешь родную дверь.
Закрываешь и точно знаешь, что это в последний раз. А за закрытой дверью – две крошечные комнаты и одна огромная жизнь…
Став свидетелем такой истории, я не могла не записать ее. Подумалось, что многие люди, которых коснулось переселение по реновации, чувствуют то же самое. Возможно, и они захотят рассказать о своей семье, записать воспоминания. Увековечить тем самым все то, что дорого и важно.
Деревянных многоквартирных домов в нашем городе почти не осталось. Потому сохранившиеся раритеты всегда притягивают взор любопытствующих. К последним причисляю себя и я, любитель старины. Много лет подряд, проезжая перекресток Маяковского – Акуловское шоссе, я задерживала взгляд на необычных наличниках старенького двухэтажного дома под номером 27. Про себя я окрестила эти наличники киотами, за сходство с обрамлением икон. Судьба распорядилась так, что вскоре я узнала тех, кто жил по ту сторону окон-киотов.
Акуловское шоссе, дом 27
Мы познакомились с Виталием в 2017-м. В 2022-м стали друзьями. Наверное, тогда же я впервые познакомилась и с его бабушкой, Ирмой Витальевной. Оказалось, что они живут в том самом доме с киотами. Я была приглашена на чай.
Обстановка произвела на меня сильное впечатление. Огромный мир в стенах маленькой двушки. Чай наливали из заварочного чайника, меня угощали собственным вареньем, поданным в розетке. Старинные салфетки, абажур, журнальный столик. Ванная комната с окном. Пианино. Портреты в рамах. И книги, книги. Всюду. Я, видевшая на тот момент множество мемориальных квартир и музеев, сразу сделала главный вывод – всеми этими предметами пользуются до сих пор. Дом обитаем. Люди просто живут вот так. Это их реальный быт. Здесь явно отдавали предпочтение духовным ценностям, культуре, здесь могли процитировать Блока наизусть. С самого первого визита я полюбила бывать в этом доме. И находила повод вернуться.
Заходила на чай и летом 2025-го. Это был мой последний визит. Последний – когда дом еще был обитаем. Я угощалась вареньем и не знала, что с того момента незримые шестеренки времени настолько ускорятся, что изрешетят своими зубцами эту десятилетиями наслаивающуюся ткань жизни…
С большим прискорбием я приняла весть об уходе Ирмы Витальевны. Всего несколько месяцев она прожила в новой квартире в Мамонтовке. И как тут не поверить в связь человека и дома. Не так. Человека и Дома. Кажется, в этой семье бабушка была ось, центр, главный герой. Всё, что рассказал мне Виталий уже после трагического события, так или иначе связано с бабушкой. И маленькой двухкомнатной квартирой, в которой она прожила с 16 до 88 лет.
Эту квартиру в Пушкино в 1952 году получал папа Ирмы Витальевны, Виталий Федорович Ливанов.
Виталий Фёдорович Ливанов
Он работал в ГИПРе (Государственном проектно-изыскательском институте промышленного и транспортного строительства).
В 1941-1942 годах Виталий Федорович и его жена Нина Алексеевна работали на строительстве железной дороги Котлас — Воркута. В 50-е они строили железную дорогу от Мурманска к границе с Норвегией, Кола — Печенга.
Виталий Фёдорович Ливанов с женой Ниной, 1930-е
Эта семья ранее никак не была связана с Пушкино, а вот ГИПР – был. Организация строила здесь дома для своих сотрудников еще с начала 40-х. Наиболее обширный квартал ГИПРа находится на пересечении ул. Маяковского и Акуловского шоссе. Ранее в одном из таких домов размещалась школа № 5, затем здесь была Станция юных техников.
И вот в 1953 году состоялось вселение семьи Ливановых в этот дом.
Ирма Витальевна отметила свое шестнадцатилетние уже в новой квартире.
Ирма Витальевна (вторая справа) в компании подруг, 1959 год
Затем она закончила школу, поступила в институт в Москве, стала химиком. Вышла замуж за Альберта Алексеевича Крутицкого. Он окончил Ленинградский горный институт — горное дело, автоматизация шахт. После Ирма Витальевна уехала с мужем в Воркуту, куда он получил распределение. У пары родился сын Андрей, причем на время родов и первых месяцев жизни ребенка Ирма Витальевна специально приехала в родной город, Андрей Альбертович родился в старой больнице Пушкино, которая находилась на Московском проспекте.
Андрей Крутицкий во дворе дома на Акуловском шоссе, начало 1960-х
Когда ребенку исполнилось восемь месяцев, Ирма Витальевна вновь уехала на работу в Воркуту, а маленький Андрей остался с бабушкой и дедушкой в Пушкино. Когда он немного повзрослел и окреп, родители забрали его к себе в Воркуту.
Казалось бы теперь, воссоединившись, семья будет спокойно жить в этом северном городе, Андрей собирался в школу. Но в 1969 году Альберт Алексеевич внезапно умирает от инфаркта, будучи совсем молодым.
На тот момент Андрею было всего шесть лет, Ирма Витальевна принимает решение вернуться в Пушкино к своим родителям.
Андрей Крутицкий в Пушкино, на Акуловой горе
Так юный Андрей Крутицкий, его мама Ирма Витальевна, его бабушка и дедушка остаются в квартире на улице Маяковского на долгие годы.
Следующий этап жизни семьи связан с юностью Андрея. Он рано женится, в 18 лет. И приводит молодую жену все в ту же квартиру. На тот момент Виталия Фёдоровича Ливанова уже не было в живых, он умер в 1973-ем. Таким образом в доме живут Ирма Витальевна, ее мама Нина Алексеевна, Андрей Крутицкий с женой Инессой и сыном Виталием, родившимся в августе 1983 года. Но буквально осенью того же года все снова меняется.
Нина Алексеевна умирает. Андрея отчисляют из Бауманского института и забирают в армию. Его жена Инесса тогда училась на четвертом курсе. Она остается в доме мужа со свекровью и маленьким ребенком.
Мама и бабушка Виталия Крутицкого в той самой квартире
Инесса старается вести быт в соответствии с семейными порядками. Маленький Виталик попеременно на попечении мамы и бабушки. Но Ирма Витальевна работает в Москве и рано уезжает на работу, возвращается поздно вечером.
Виталий Крутицкий с бабушкой Ирмой Витальевной в 1993 году
Тогда же в квартире гостит сестра Ирмы Витальевны с внучкой. «Вторая бабушка» тоже присматривает за маленьким Виталиком. Спят гости на раскладушках.
На мой вопрос, насколько хорошо ладили мама и бабушка, не было ли всем родственникам тесно в этой квартире, Виталий ответил: «Мама была очень молода. Ей нравилась бабушка, семья. Как-то жили. Вели общее хозяйство, наверное, так это называется».
В последующие годы глобально ничего не поменялось. То сеть менялись люди: сходились –расходились пары, рождались дети… Но маленькая двушка на первом этаже деревянного дома сохранила свой статус центровой точки, отчего дома, где никогда не сетовали на тесноту, а неустанно давали кров всем поколениям. Бессменным хранителем традиций этой квартиры оставалась Ирма Витальевна. Здесь же она принимала и своих правнучек: Ксению, Еву, Майю и Аню.
Ирма Витальевна с правнучками в старой квартире
Семья Крутицких покинула старый дом в июле 2025 года, переехав в дом по реновации в Мамонтовке.
Ирмы Витальевны не стало 16 октября 2025 года. Но осталась память о той прекрасной и долгой жизни, которая много лет вращалась вокруг ее гостеприимного дома и вокруг нее самой.
***
На этом я завершаю свои очерки очевидца и хочу привести в этой статье маленькие эпизоды, афоризмы, поговорки, записанные Виталием Крутицким за своей бабушкой, а также некоторые его размышления.
Если смотреть на историю семьи Ливановых и Крутицких не по годам, а по карте, становится видно то, что трудно заметить в сухой хронологии: одни и те же места возвращаются снова и снова, но уже с другими людьми и в других ролях.
Одно из таких мест – Пушкино, куда по разным причинам возвращаются многие члены семьи на протяжении долгого времени. А еще сквозной линией судьбы в этой семье становится Север и Дальний Восток.
Судите сами.
В конце 1930-х годов родителей Ирмы Витальевны высылают в Кандалакшу, на Север, в Мурманскую область. Это не добровольный выбор, а часть большой государственной политики освоения окраин.
В 1941–1942 годах Виталий Фёдорович Ливанов и его жена Нина Алексеевна работают на строительстве железной дороги Котлас — Воркута. Это уже не просто инфраструктура, а дорога выживания: фронт, лагеря, мобилизационная экономика. Север здесь становится местом предельного напряжения.
Через два года география резко смещается, но принцип остаётся тем же. В 1943–1945 годах Виталий Фёдорович и Нина Алексеевна работают уже на другом конце страны — на строительстве железной дороги Комсомольск-на-Амуре — Советская Гавань.
В 1950-е годы история словно делает новый виток. Родители Ирмы участвуют в строительстве железной дороги Кола — Печенга, линии от Мурманска к границе с Норвегией. Это уже не ссылка, а «необходимая работа», но география та же — крайний Север, военная и стратегическая инфраструктура.
Именно с этим же северным пространством — Мурманской областью — позже окажется связан и Альберт, будущий муж Ирмы: его родные места, его семейная география.
Ещё одна северная рифма — Нивские ГЭС. Именно на эти стройки в своё время были направлены Ливановы. И именно там работала Алевтина Спиридоновна, мать Альберта. Получается, что будущие родственники задолго до знакомства уже были связаны одними и теми же объектами, одними и теми же северными стройками — просто они ещё не знали друг друга.
В 1961 году Ирма, окончив институт, уезжает работать в Воркуту вместе с мужем Альбертом. Едут по распределению — как специалисты. Воркута, которая для родителей Ирмы была местом тяжёлой работы и выживания, для нее самой и ее мужа становится местом профессионального роста и начала собственной жизни. Но география — та же.
Ту же логику продолжает и следующее поколение. Сын Ирмы и Альберта — Андрей – в 1983 году отправляется служить на аэродром под Комсомольском, в Хурбу. Север сменяется Дальним Востоком, но семья по-прежнему живёт внутри государственных «белых пятен» на карте.
В этой семейной истории Север и Дальний Восток — не эпизоды, а сквозная линия судьбы.
Менялись эпохи, формы принуждения и добровольности, должности и профессии, но одни и те же пространства снова и снова втягивали в себя одних и тех же людей — сначала как высланных, потом как строителей, затем как специалистов нового времени.
Рассказывает Виталий Крутицкий:
«Бабушка вспоминала сколько раз она проехала по транссибирской магистрали за свою жизнь. По-моему, она говорила 10 раз. И один раз пролетела на самолёте из Владивостока в Москву.
Тяжелее всего было добраться в военное время, поезд мог идти месяц, пропуская военные эшелоны. Мест не было. Я вспоминаю, что бабушка маленьким ребенком при этом ещё и болела в поезде. А Нине Алексеевне (ее маме) не было свободного места, она стояла в тамбуре вагона. Теперь уже и не спросить подробности, в памяти всплывают такие обрывки воспоминаний».
Рассказывает Виталий Крутицкий:
«В нашей семье всегда говорили образами, в семье бабушки – тоже.
Поговорки, дразнилки, странные фразы жили дольше дат и должностей. Иногда казалось, что именно через них и передаётся память — не по учебникам, а по интонации.
«Гвоздь тебе в глаз, полено в тендер» — ругательство, которое могло родиться только в семье железнодорожников, где паровоз был не образом, а частью повседневной жизни.
Отец Ирмы, Виталий Фёдорович Ливанов, был железнодорожником. Про говор в Череповце, откуда он был родом и где окончил педагогический техникум, он шутил: «Церепане — те же англичане, только выговор не тот».
«Я пОлОжил на ОкнО», — так прабабушка Нина дразнила прадедушку Виталия за говор.
Про Ливановых злые языки говорили: «Вы голахи, потому что дураки». Это тоже запомнилось — не как обида, а как часть времени.
Запомнились и такие семейные поговорки:
«Алеет восток — магазин недалёк».
«Были времена былинные — прошли. Ни былин, ни летописей, ни эпопей».
Рассказывает Виталий Крутицкий:
«Во время войны сладкого не было. Совсем.
Ирма очень любила сладкое, и кусок сахара был пределом мечтаний.
Когда ей было года три–четыре, родители работали допоздна. Сестра Марина была на десять лет старше Ирмы и укладывала её спать. Ирма притворялась, что спит.
Сестра спрашивала:
— Спишь? — Ирма притворялась спящей.
— Сахару хочешь?
Ирма молча кивала головой.
— Вот завтра и получишь, — отвечала сестра».
Рассказывает Виталий Крутицкий:
«В 1951 году, когда Ирме было 14 лет, они возвращались из Сочи в Москву. Билетов в кассах не было вообще — люди ночами стояли в очередях и всё равно часто уезжали ни с чем.
Но ее отец был железнодорожником, инженером-полковником, и семье дали билеты, купе в совершенно пустом вагоне — в то самое время, когда тысячи людей не могли купить билет.
В той поездке Ирме подарили часы на цепочке. Она положила их в пепельницу в купе и забыла.
Тогда курили везде — не только в тамбуре, но и прямо в купе. Пепельница была обычной частью вагона.
Про часы она вспомнила уже дома. Вместе с сестрой Мариной они поехали на Курский вокзал, узнали, где отстаивается поезд, нашли нужный вагон и разбудили проводника.
Семья Ливановых, Ирма Витальевна в центре, справа – ее сестра Марина, фото около 1947-го года
Марина сказала:
— Мы ехали в вашем вагоне и забыли часы.
— Это невозможно, — ответил проводник. — В вагоне ехали только полковник с женой и дочерью.
— Так вот она и есть — дочь полковника.
Проводник помолчал, потом сказал:
— Иди, ищи.
Ирма зашла в вагон и нашла часы ровно там, где оставила — в пепельнице. Рассказывая это, бабушка всегда показывала рукой, как именно они лежали».
Рассказывает Виталий Крутицкий:
«В феврале 1961 года у Ирмы всё случилось почти одновременно: предзащита, защита и роспись.
Её будущий муж, Альберт Алексеевич Крутицкий, окончил Ленинградский горный институт — горное дело, автоматизация шахт — и по распределению уезжал в Воркуту.
Альберт Алексеевич Крутицкий, около 1960-го года
Мама Ирмы, Нина Алексеевна, отговаривала:
— Зачем вам это?
Придумывала разные поводы.
Отец Ирмы, Виталий Фёдорович, сказал иначе. Не приказывал и не уговаривал. Сказал так, как, видимо, умел только он:
— Если любишь — поезжай с ним.
А если нет — не морочь парню голову.
Нина Алексеевна тогда училась в Пушкино на курсах кройки и шитья вместе с сотрудницей ЗАГСа и попросила её расписать их быстрее обычного порядка.
— Пусть приходят, я их сразу распишу.
— Сразу не надо, — сказала Нина. — Может, передумают.
Но их все же расписали, и Ирма поехала».
Рассказывает Виталий Крутицкий:
«И была ещё одна история, которую бабушка любила рассказывать, как будто между делом.
В их химическую лабораторию на работе зашёл молодой человек. Что-то сделал, что-то помог ей.
Бабушка сказала: «Ваша доброта превосходит вашу красоту, а красота не знает границ».
Рядом стоял его коллега. Он не понял и спросил первого:
— А что она сказала?
Тот подумал и ответил просто:
— Она сказала, что я добрый и красивый.
Бабушка всегда улыбалась, доходя до этого места. Ей нравилось, как сложные слова в жизни всё равно сводятся к простому и человеческому.
Так же просто в семье говорили и о главном:
если потерял — иди и ищи;
если любишь — поезжай, если нет — не морочь голову;
если можешь шутить — значит, живёшь дальше».
Ольга СОЛОВЬЕВА
Комментарии 1